"Лес валят - не щепки летят".
На прошлой неделе редакцию «РГ/РБ» посетили знаменитые «лесоповальцы» – Федорков Александр Степанович и Куприк Сергей Васильевич. Визит означенных российских граждан состоялся в ходе первого турне легендарной группы по Германии.
По имени-отчеству наших гостей я величаю потому, что сами себя в Интернет-страничке «Лесоповала» музыкальный руководитель группы Федорков и солист-вокалист Куприк изволили называть именно «по батюшке». Впрочем, я думаю, что сделано это было вовсе не из зазнайства, а по причине соответствия имиджу «самой блатной группы» России и классическую форме судебного дела...
Где сидели, господа?
Мы все сидели понемногу –
За что-нибудь и где-нибудь...
(советская шутка времен хрущевской оттепели)
Многие считают, что все участники феноменального сценического явления под названием «Лесоповал» – парни бывалые. Мол, оттоптали свое – и подались на сцену. На самом деле, сиделый в этом коллективе – только его создатель, поэт-песенник Михаил Танич.
Я и представить не могу, что есть среди наших читателей люди, не певшие когда-либо его «Текстильный городок», «Черного кота» или «Снегопад». На счету этого «гения российского шлягера», как называют Танича, – сотни песен, а работал он буквально со всеми известными эстрадниками: Бернесом, Пьехой, Сюткиным, Пугачевой, Павлиашвили, Вайкуле, Николаевым, Антоновым...
На вечере в честь 75-летия поэта Иосиф Кобзон назвал Танича «всегда современным», а группа «Лесоповал» спела юбиляру его собственную песню «Белый лебедь», с которой и началась его лесоповальная эпопея.
Впрочем, эпопея для Танича началась еще в 1938 году, когда расстреляли его отца. А через десять лет загремел по 58-ой и он сам – офицер в отставке, фронтовик-орденоносец, студент архитектурного факультета. Уж больно понравились Мише Таничу, бравшему Берлин, германские автобаны. И дернуло же его про эти чертовы «баны» рассказывать! За байки эти и угодил будущий поэт в Солекамский лагерь. Там научился копать землю, пилить лес, работать грузчиком. Чего стоило ему выжить и не потерять человеческий облик, можно догадываться.
Поэтому, когда Танича спрашивают, как ему удается сочинять такие проникновенные стихи, он отвечает: «Биография такая. Всю жизнь с народом – в окопах, лагерях да тюрьмах...»
Дела лесоповальные.
Танич – уникальный оптимист. Даже рассказывая о войне, он говорит по-доброму. Этим редкостным оптимизмом он заразил и молодых «лесоповальцев», которые, так же, как и мэтр, слабо верят в то, что «времена изменились».
Михаил Исаевич в последний раз обманывался, когда возвращался с фронта. А ребята... Чего ж обманываться-то? Вон она, Россия: раньше была сплошной политлагерь, а теперь – сплошной уголовный...
– От тюрьмы и от сумы не зарекайся, – грустно глядя на микрофон напомнил Федорков, – Но жизнь продолжается где угодно, жить её – надо, и желательно достойным образом.
Кстати, ни он, ни Куприк ни в чем предосудительном замечены не были. Разве что, уроки в школе прогуливали. Учились, служили в армии, работали, сочиняли и исполняли музыку – все как положено.
Лесоповал в их жизни начался 10 лет назад – с замысла Танича.
Дело в том, что Михаил Исаевич долгие годы писал стихи, в которых вспоминал свою лагерную жизнь, и людей, с которыми столкнула его судьба.
В центре этого повествования стояла вымышленная фигура Вовы Мухи-малолетки, паренька, угодившего за решетку по глупости.
Сочиняя эти стихи, Танич и не думал ни о какой группе. Но нашёлся талантливый исполнитель, музыкант и композитор, покойный Серёжа Коржуков, которому Танич продиктовал однажды по телефону первые два стихотворения и сказал: «Попробуй, вдруг у тебя что получится».
Серёжа оказался способным написать адекватную музыку к специфическим стихам. Танич диктовал ему песню за песней. Работа шла интенсивно.
Сергей – мальчик интеллигентный – и не думал сам исполнять написанное. Но спел. Со временем он так вжился в образ Вовы, что играл его и в жизни. (Сергей и погиб при загадочных, почти песенных обстоятельствах.)
Когда появилось первые десять песен, Танич и Коржуков решили их записать. Выпустили первый альбом, второй...
В это же время стала образовываться и группа. Танич сам подбирал её участников, строго следя за тем, чтобы они были не только первоклассными артистами, но и напоминали типичных лагерников внешне...
Одна бабушка сказала.
Люди, впервые выпустившие «Лесоповал» на сцену, рисковали. Они понимали, что разразится скандал. И скандал разразился. Группу несут по кочкам по сей день. А она живет. И народу на её концертах – полные залы.
– Одни морщатся от нашего репертуара, другие принимают его безусловно, – рассказывал Сергей Васильевич. – Но мы ни тем, ни другим не верим. Мы верим людям разумным, которым понимают, что в наших песнях много правды, и которые стыдятся слушать неправду, которая исполняется на нашей эстраде.
– Мы рассказываем о человеке, попавшем в лагерь, – продолжил объяснение, сочувственно глядя мне в глаза, Александр Степаныч, – Понимаешь? Точнее, он сам рассказывает. Наш репертуар охватывает всё по теме «лагерная жизнь», но это не чисто лесоповальные песни, это песни о воле и неволе. Первый наш концерт так и назывался «Воля, надежда, любовь». Там звучали такие слова: «Зло живёт на земле не одно, ( А с добром перемешано сложно, ( И на воле неволи полно, ( И в тюрьме без надежды не можно». Въехала?..
«Въехала» я еще накануне, когда, готовясь к встрече с ребятами, прочла одно из многочисленных интервью Михаила Исаевича. «Я не был уголовником, – говорил он, – но я с ними сидел (это потом политических отделили): я ел с ними одну пайку, пилил одну сосну. В лагере я встречал много замечательных людей. Немало из них сидели по судейским ошибкам, по навету, по чужой злобе... Но в заключении никто не становится лучше...»
Шоу с топором.
После выступления «Лесоповала» по Берлину прокатился восторженный стон. В песни группы бесповоротно влюбилась даже 82-летняя мама одного моего знакомого, попавшая на концерт случайно: как знать, что и кого вспоминала она, слушая ребят...
К слову, «Лесоповал», по мнению многих серьезных критиков, является одним из самых любопытных и самых удачных российских театральных проектов последнего времени. Танич, написавший для него уже более ста песен, и сам подчеркивает именно театральность замысла.
Играют на сцене все. Одетые в тюремные бушлаты, в по-блатному надвинутых на глаза кепарях, вооруженные топорами выпускники Гнесинки и хореографического училища разыгрывают спектакль, лирический герой которого менялся от песни к песне.
Декорация состоит из деталей-знаков: стол, початая поллитровка на нем, грубо сколоченный табурет, керосиновая лампа. Во втором отделении солисты выходят в костюмах «аля-однажды-в-Америке». «Во мне весу было 70, не амбал и не качок, бригадир, чего ты сердишься...» – выпевают солисты...
Как говорит Танич, «Лесоповал» «рассказывает, улыбаясь, о том, о чем, наверное, можно рассказывать грустно»: «А вышел я со справочкой, такой продолговатой, без даже фотографии, без никаких следов, а вроде как остался я навечно виноватый, и 39 для меня закрыто городов...»
Странный ежик.
– Нас любят абсолютно разные люди, от школьников и уголовного элемента до докторов наук, – рассказывал Александр Степанович.
«Лесоповальцы» и сами не ограничивают свою аудиторию. Выступают то в столичных залах и за границей, то в провинции и на зонах.
– Мы ни к чему не призываем, – говорит Сергей Васильевич, – никого ни в чем не пытаемся убедить. Мы просто рассказываем о том, что попасть за решетку можно и случайно, но выбраться оттуда – очень трудно.
На прощанье он рассказал читателям «РГ/РБ» такую байку.
Однажды мальчик Вася принес из лесу ежика. Ежик пил из мисочки молоко, плескался в ванне, а потом у него вдруг начали выпадать иголки, прорезались рога, а глаза стали злющими-презлющими. И тогда все поняли, что Вася принес из лесу вовсе не ежика, а какую-то страшную фигню.
Вы можете расценить эту байку как банальный анекдот. А можете – как притчу о том, что в жизни нужно быть
предельно острожным.
Michail Tanich & group Lesopoval | Design by : Desyatov Maxim; Malmatin Sergey |