::: назад :::

"Не завидуйте мне, Господа..."

Потеря.

Эти два июньских концерта "Лесоповала" в концертном зале "Россия" стали своего рода итогом почти трехлетней творческой деятельности группы, не похожей ни на одну из тех, что десятками мельтешат на нашей многострадальной эстраде. Несмотря на отсутствие широкой рекламы, эти концерты два вечера собирали полный зал. А видавшие виды и множество заезжих «звезд» пожилые контролерши, совсем уж не имеющие никакого отношения к «лесоповальской» теме, тихо влюбились в лидера «Лесоповала» и его единственного солиста Сережу Коржукова и изредка смахивали слезы под его бередящие душу лирическо-томительные и отчаянно веселые песни.

…Это был настоящий, неподдельный успех, то признание публики, которое не купишь ни за какие деньги. Это был триумф создателя «Лесоповала» поэта Михаила Танича, триумф, который с полным правом разделил с ним и Сергей Коржуков - не только исполнитель, но и автор музыки всех «лесоповальских» песен. А через месяц Сережи не стало…

Но и сегодня, когда Михаил Исаевич вместе с женой Лидией Николаевной при-одит в «Россию», работающие там женщины, по-бабьи скорбя о нежданной утрате, все-таки допытываются у него каждый раз: когда? Когда «Лесоповал» вновь выйдет на сцену концертного зала?

Еще совсем недавно, когда боль потери была пронзительно-острой, а уход из жизни Сергея - столь неожиданный, нелепый, страшный - казался высшей несправедливостью, Танич любому был готов ответить: «Никогда. «Лесоповала» больше нет. Группа, создававшаяся в расчете на Коржукова, огромная популярность которой держалась прежде всего на нем, казалась немыслимой без ее главного героя: то ли бывшего вора-малолетки Вовы-Мухи, то ли самого Сергея - и не понять уже, кто был известнее и любимее. Впрочем, оба в равной степени были созданы и вызваны к жизни талантом одного человека - Михаила Танича, известного поэта, автора сотен советских шлягеров, благополучнее и удачливее которого, казалось, среди поэтов и не найти. Именно Таничу были обязаны своим рождением два этих разных героя, столь неожиданно возникших в его творчестве.

«Именно в память о Сереже «Лесоповал» должен жить!» - Михаил Исаевич столько раз слышал от знакомых и незнакомых, близких и чужих людей эти слова, что они помогли ему пережить период неверия в возможность возрождения любимого детища, хотя сомнения еще оставались. Но сейчас воспоминания о том, прежнем «Лесоповале» уже не вызывают у него такую мучительную боль.

Рождение Вовы - Мухи...

Детство Миши Танича прошло в Ростове-на-Дону, печально известном своим сильным преступным миром. И первое соприкосновение с ним состоялось именно там: в Мишиной футбольной команде обязательно было 2-3 вора, и когда кончался футбольный сезон, «спартаковским» мальчишкам не с кем было его доигрывать, потому что к 7 ноября те уезжали на «гастроли».

Потом была война, и настоящей беды на Мишину хватило с лихвой, как и на судьбу его поколения. Отвоевал, как и его сверстники, - слава Богу, вернулся домой живой, с боевыми наградами. Пошел учиться в архитектурный, но… по «политиче-ской» статье загремел в лагеря, где и просидел до 1953 года, до самой смерти Сталина. Неизвестно, какого архитектора в его лице потеряла страна, но теперь уже точно известно, что она обрела замечательного поэта, творческой и жизненной энергии которого остается только завидовать.

Сколько им написано песен, подсчитать непросто, но у большинства из них, как принято говорить, судьба счастливая: их пел народ и в 60-е, и в 70-е, и в 80-е, поют и в 90-х. По нынешней терминологии, это были настоящие «хиты». Да и сегодня их помнят и любят многие, они у всех на слуху - «Городок наш ничего, населенье таково…», «Как хорошо быть генералом», «Любовь - кольцо, а у кольца начла нет и нет конца», «Идет солдат по городу, по незнакомой улице…». Ну и, конечно, «Жил да был черный кот за углом…»

То, что было пережито и прожито в тюрьмах и лагерях, казалось, прочно ушло из его жизни. Он старался не помнить, забыть этот отрезок жизни и очень долгое время это ему удавалось. Но неожиданно та, совсем другая, почти забытая жизнь всколыхнулась в нем стихами. Они стали рождаться сами, и, начав их писать как бы на ощупь, Танич вдруг понял, что в них самостоятельной жизнью живет человек с непростой судьбой. Бывший вор-малолетка, сызмальства сидевший по колониям да по тюрьмам, мало хорошего видевший, весь жизненный опыт которого - это опыт тюремный. И в то же время он оказался очень хорошим человеком - с ранимой душой, с юмором, иронией, с тоской по нормальной жизни, по домашнему теплу, у которого в вопросах любви и чести не грех и поучиться. И имя у него появилось: «Вова-Муха, Вова-Муха моя новая кликуха, познакомьтесь с Вовой, фраера…»

- Я вообще считаю, что так называемая воровская романтика, - говорит Михаил Исаевич, - все же, как говорится, имеет место для мальчишек так же, как для девчонок - игра в куклы.

И на это не надо ханжески закрывать глаза. Но в своих песнях мы не романтизируем воровскую профессию, как нас в том иногда упрекают, мы лишь рассказыва-ем правду о жизни - так, как ее видит наш герой и как только он, человек оступившийся, может о ней рассказать.

По этим песням - а их за два с половиной года было написано около шестидесяти - можно выстроить всю несчастливую судьбу Вовы-Мухи, и каждая из них - это исповедь человека, понимающего, что жизнь не сложилась: «Не завидуйте мне, господа, забожусь на костях Магадана, я еще никогда-никогда не имел своего чемодана…»

Вот так неожиданно не только для его «родителя», но и для всех окружающих появился на свет Вова-Муха, которого очень скоро полюбили не только на необъятных просторах нашей родины, но и далеко за ее пределами. Для этой всенародной и безграничной любви, кроме самих стихов, нужна была музыка - и еще человек, который бы смог олицетворить собой этот необычный типаж. И такой человек появился. Это был Сергей Коржуков.

... и его воплощение.

Правда, к тому времени, о котором идет речь, в гостеприимном доме Таничей он появлялся уже несколько лет. Но приходил он к Лидии Николаевне, которая тоже писала стихи и всячески опекала молодых артистов. Поэтому появление очередного подопечного своей жены Михаил Исаевич воспринял как явление нормальное и естественное. А ведь Сережа был не только ресторанным певцом, но и талантливым, тонко чувствующим музыку композитором, чьи песни исполняли многие популярные артисты. Но в свои двадцать шесть он казался полностью разочарованным в жизни и не ждал от нее ничего хорошего. Лидия Николаевна понимала это, жалела молодого красивого талантливого парня и, как могла, поддерживала его.

Неизвестно, как бы сложилась его судьба, не вмешайся в нее Лидия Николаевна. По ее предложению одно свое стихотворение из нового, «лагерного», цикла Танич дал на пробу Сереже, хотя и без большой веры в успех. И тот написал одну песню, потом вторую - и это была именно та музыка, которая со стихами составила единое целое... Потом родилось название группы - «Лесоповал», и нечаянно придуманное слово емко выразило всю тему, потому что в нашей тюремно-лагерной стране слово «лесоповал» ассоциируется прежде всего с тюрьмой, а не с повалом леса. А когда Сергей сам спел первую песню, стало ясно: вот он - герой «Лесоповала».

Песни с первого же «лесоповальского» компакт-диска - а всего их было записано три - мгновенно стали популярны и любимы людьми самыми разными. То, что их поймут и примут люди, преступившие закон, казалось естественным. Хотя и для этого нужен был тот редкий по достоверности сплав стихов музыки и исполнения, который и рождает доверие зрителей и их ответные чувства. А вот то, что «Лесоповал» полюбили вполне законопослушные люди, поначалу казалось удивительным - и это во многом было заслугой настоящего артиста, каким оказался Сергей. Его внешность, голос, глубина чувств, с которой он исполнял песни, и даже их некоторая вольность - все это было настоящим, все было правдой, самой жизнью. Нельзя было не сопереживать Вове-Мухе, когда Сергей с тоской пел: «Что бы им сжалиться, остановиться на штрафе, я бы учил фраеров на права в ДОСААФе, ну разливал бы «Столичную» где-нибудь в баре, в «Лесоповале» играл бы на соло-гитаре…» Нет, никто не помог ему удержаться у зыбкой границы тюрьмы и воли, а лишь подтолкнули в тот мир, где царствуют свои законы…

Известность обрушилась на Сережу после первого же появления на телеэкране. Хотя и показ был неудачный, и чувствовал он себя неловко - первый раз пришлось петь под фонограмму, и на вопросы ведущего отвечал робея. Его спрашивали: «Что вы думаете о воровстве?» А он простодушно отвечал в прямом эфире: «Я думаю, все воруют, я никого не знаю, кто бы не воровал». И краснел после этого, и спрашивал смущенно: «Михаил Исаевич, я опять что-то не то сказал?»

Я спросила Лидию Николаевну: каким он все-таки был?

- Он был очень совестливый человек, очень эмоциональный. За каждый проступок, за каждый свой грех мучился, у него все время болела душа. Поэтому, когда он начал писать «лесоповальские» песни, он сначала от этого отпихивался, говорил: «Я этого петь не буду». А потом в какой-то момент он вдруг прочувствовал их, понял их героя - и одновременно понял, что, написав эти песни, он в своей жизни сделал что-то значительное, сумел себя творчески выразить. А это дано не каждому. Казалось, он даже в обычной жизни как-то крепче стоять стал. И все-таки он не был готов к такой славе, считал, что не заслужил ее.

Он не был адаптирован к жизни, был равнодушен к материальным благам. У него не было близких друзей, хотя все его любили - иногда казалось, он и к этому равнодушен. У него была одна любовь - музыка.

- Он жил в профиль, - сказал о Сергее Танич. - Он ни с кем не соприкасался. У него был свой мир, в который он никого не впускал.

Успех.

Началась гастрольная жизнь. «Лесоповал» давал много концертов - на воле и в зоне. В стремлении увидеть и услышать группу заключенные и охранники были едины. Зэки безоговорочно приняли Сергея за своего, полностью отождествив его с песенным героем. Ему придумывали «лагерные» легенды - и рассказывали друг другу, где и с кем он «сидел». Не так-то просто заставить плакать под песни прошедших огонь и воду бывалых людей, а они - плакали. И готовы были поделиться с Сергеем последним.

После одной из таких поездок Сергей рассказывал, что как-то на Севере глухой ночью «лесоповальцы» на заброшенной станции ждали пересадки на поезд. К ним подошел прикурить какой-то странный гражданин - видно, что блатной. Смотрит на Сергея и вдруг с изумлением говорит: «Слушай, ты не «Лесоповал»? Я глазам своим не верю! Слушай, что мне тебе подарить, у меня ведь ничего нету, я в бегах! Хочешь, джинсы сниму?!» - «Да как же ты без них по морозу!» - «У меня ведь кассета твоя есть. Я тебе ее дарю!» - великодушно протянул кассету беглец и растворился в темноте.

И все-таки народная любовь, свалившаяся на Коржукова, была очень тяжелой ношей. Он жил под постоянным прессом чувства колоссальной ответственности, и при его совестливости это было одной из причин его депрессий. Впрочем, это состояние, вероятно, знакомо всем по-настоящему творческим людям - когда кажется, что ты уже ничего не сможешь, ничего не сделаешь, ты опустошен, и жизнь прожита зря…

Вынужденное отступление.

Мне очень не хочется делать это отступление, но, зная человеческую природу, знаю и то, что все - может быть, невольно - задают себе эти вопросы: как он погиб? Почему он это сделал?

Мне очень не хотелось задавать Михаилу Исаевичу эти бестактные, болезнен-ные вопросы, совсем не хочется об этом писать, но еще меньше хочется, чтобы имя Сергея Коржукова обрастало сплетнями и досужими вымыслами… Нет, он не был наркоманом. Последние годы он не пил - творчество для него было важнее всего. И когда однажды, в самом начале, встал вопрос: или - или, он его решил в пользу творчества. И о спиртном забыл.

В конце концов, каждый человек, как это ни горько, имеет право на выбор между жизнью и смертью, и если он делает этот страшный выбор в пользу последней, значит, у него есть на это причины. И это - его тайна, которая навсегда останется с ним и которую нам не дано, да и не нужно, знать. Пока мы помним Сергея, пока живут его песни - он среди нас. И больше в этом вынужденном отступлении я ничего писать не хочу.

"Лесоповал" сегодня.

К четвертому «компакту» Сергей написать песни успел. Говорят, это очень хорошие песни, лучшие из написанных им. А вот записал он их только дома, под гитару. И все-таки этот «компакт» выйдет в его исполнении. Технически это непросто - надо «очистить» голос, потом наложить его на аккомпанемент. Но эта работа почти уже закончена - стараниями его друзей-музыкантов, в память о нем.

Только одну песню Сергей успел записать в студии. Она называется «Морячка», и есть в ней такие слова:

Она была связной,
Она была со мной,
Она меня по-своему любила.
Но на суде она
Сказала: «Все, хана!» -
И рыжие ресницы опустила.

Ах, жучка-сибирячка,
По прозвищу Морячка,
Ты снилась нам,
И уркам, и шнырям.
У нас с тобой, Морячка,
Была большая качка,
Ты плавала за мной по лагерям.

Он так ее спел, что слушать эту песню без слез невозможно.

И все-таки: какие планы у «Лесоповала»?

- Мы репетируем сейчас программу из лучших и новых песен, которые Сережа спеть не успел, - рассказывает Михаил Танич. - Петь их теперь будут несколько ребят. Примет ли зритель новый «Лесоповал»? Не знаю. Хочется, чтобы новых артистов тоже полюбили, хотя понимаю, что это будет нелегко - заменить Сережу никто не сможет. Но уже в ноябре мы собираемся на гастроли, сначала на Север, потом и в другие края. Когда-нибудь надеемся показать эту программу и в Москве.

Скоро выйдет двойной компакт-диск с нашего последнего концерта в «России». А следом - «Лесоповал»-4, не знаю, что раньше. Жизнь Сергея Коржукова, первого «лесоповальца», продолжается в песнях.

- Знаете, мне никто не дарил столько цветов, сколько Сережа, - сказала на прощание Лидия Николаевна. - И никто уже не подарит…

Елена Жернова

::: назад :::